Дела оркестров шли тогда прекрасно, каждый свинговал, и я вспоминаю своих ребят - это был счастливый бэнд и даже одноразовые выступления приносили много удовольствия". Для Чарли Барнета к многих прекрасных музыкантов, которые играли в его выдающимся свинговом составе, те времена биг-бэндов действительно были сплошным удовольствием. Ибо Чарли был человеком, который верил в хорошие времена - не только для самого себя, но и для всех тех, кто окружал его. Он и его бэнд отражали счастливое, беспечное свинговое чувство, как в своей музыке, так и в своем отношении к жизни вообще. Они были дисциплинированной командой во время игры, т. к. Чарли всегда уважал музыку, и свою задачу они воспринимали вполне серьезно.

Но воспринимать серьезно самих себя - нет, конечно! Это был бэнд, обладавший чудесной спонтанностью, которая характеризует настоящий джаз. Его музыка всегда имела бит. К подобно своему лидеру и его сайдменам, она всегда была красочной и яркой. Сам Барнет был приятным молодым парнем типа голливудского героя - в действительности, он одно время пробовал сниматься в кино в качестве характерного актера и участвовал даже в двух фильмах. Но его сердце не лежало к актерской профессии, ибо оно всегда оставалось в джазе. Еще подростком он перешел в джазовую веру. Его семья хотела, чтобы он учился играть на ф-но, но ему нравились ударные, и так он начал колотить по шляпным коробкам своей матери, по разным горшкам и кастрюлям, разбивая их вдребезги Однако, его семья была достаточно богатой.

Отец его матери, Чарльз Дэйли, был первым вице-президентом Нью-йоркской центральной железной дороги, и родители Чарли строили всевозможные "респектабельные" планы для своего сына. Они послали его учиться в Рамсей холл и академию Блэйра, два весьма уважаемых пансиона, и он был уже внесен в списки Йельского университета. Но это было не для Чарли. К тому времени, когда он должен был поступить в Йель, он находился уже на Юге, дуя в свой тенор-саксофон в различных местных составах. По общему признанию стиль Барнета был подвержен значительному влиянию со стороны Коулмена Хоукинса. Когда Чарли исполнилось 12 лет, ему подарили дома саксофон строя «до», нечто среднее между альтом и тенором. "Тогда я учился играть, слушая на своей "Виктроле" разные пластинки", говорил он как-то Дхорджу Хоуферу. "Особенно мне нравился бэнд Флетчера Хэндерсона и когда я услышал там Хоукинса, то я, естественно, перешел на тенор". Позже, когда он услышал, как в оркестре Дюка Эллингтона Джонни Ходжес играет на альте и сопрано, то он, естественно, подключился и к этим инструментам.

Эллингтон и его бэнд вообще оказали глубокое впечатление на Барнета. Когда после нескольких лет выступлений с довольно коммерческой группой Чарли решил попробовать свои силы в сфере свинговых биг-бэндов, он построил свои аранжировки по образцу работ Дюка. Как я писал в августе 1939 г. о его бэнде в "Метрономе" (под заголовком "Барнет - самый "черный" белый бэнд из всех"), он и его музыканты не делали попыток скрыть тот факт, что они копируют Дюка Эллингтона и его аранжировки, адаптируя стандарты к популярные темы под его стиль, используя приемы его саксофонной группы, а также "граул" его медных инструментов". "Барнет был настолько посвящен Дюку, что заполнил свою комнату превосходной коллекцией его записей.

Первый значительный бэнд Чарли, сформированный еще в 1933 г., исполняя необычайно хорошие и передовые по тому времени аранжировки, которые писали два его трубача, Эдди Сотер и Тутти Камарата. Третьим трубачом у него был Крис Гриффин, который через пару лет стал главной опорой медной группы Бенни Гудмена наряду с Гарри Джеймсом и Зигги Элменом. В качестве вокалиста у Барнета работал, как ни странно, Гарри фон Целл. позже ставший известным диктором на радио. Барнет и сам пел, причем пел неплохо. Его голос был несколько гнусавым но он обладал хорошим битом и хорошим чувством фразировки, и в последующие годы я не раз удивлялся, почему он больше не поет.

Конечно же, он часто демонстрировал звучание своего тенора-саксофона, исключительно ритмичного инструмента в его руках. Но он мог также играть очень душевно и эмоционально, что он доказал на ряде пластинок "Колумбии", записанных им в 1934 году вместе с группой Рэда Норво. Две из них, "I Surrender, Dear" и "Night Is Blue", в частности, рекомендуется послушать и не только из-за Норво или Барнета, а потому что там были записаны три тогда еще малоизвестных джазмена - кларнетист Арти Шоу, пианист Тедди Уилсон и тромбонист Джек Дженни.